Читать эротические истории, смотреть порно


Feb
02

В гостях

| просмотров: 2 167

Этот случай опят произошел со мной и моей мамой а так же с ее подругой. Вот все с чего началось. У мамы есть две подруги, Нина и Лариса. Они вместе работают и уже довольно давно дружат. Случилось это вот как. Я приехал к маме на работу что бы забрать оттуда свой курсовик. Мама распечатала мне его так как дома принтера у нас нет. Приехал я почти под самый конец рабочего дня, и мама предложила мне подождать ее что бы вместе ехать домой. Когда мы уже собирались уходить к маме подошли ее подружки, Нина и Лариса. Оказалось что у Нины уехал муж в командировку и она пригласила Ларису и теперь приглашала мою маму к себе в гости. Мама отказывалась, говорила что ее сын ждал полтора часа и вот теперь он оказывается и время потерял напрасно, вообщем не соглашалась. Так они спорили, хотя я видел что маме хочется поехать в гости, и я уже решил сказать что все нормально и мама может ехать к подруге, как вдруг Лариса сказала. А почему бы нам с собой Павлика не взять? Нина тоже не возражала и мы поехали все к Нине домой. Тем более что долга засиживаться не планировалось. Нина живет в большей трех комнатной квартире, в недавно построенном доме, ее муж солидный бизнесмен. Так мне рассказывала мама.
Мы приехали к ней в гости в восьмом часу вечера. Пока Нина суетилась приготовляя ужин Лариса ей помогала, мы с мамой смотрели телевизор. Я небольшой любитель пялится в экран телека но у Нины дома стоял в одной из комнат шикарный домашний кинотеатр, посмотреть есть на что. Вскоре уже был готов ужин и мы в вчетвером сели за стол. Честно сказать я чествовал себя не в своей тарелке, мне казалось что я лишний и им мешаю.
Женщины пили какой то дорогой коньяк, а я пиво правда тоже не из дешевых. Постепенно женщины пьянели. И мне стало ясно что вечер затягивается. Вслед за первой появилась вторая бутылка. Вечеринка продолжалась часов до двенадцати. Ясно было что домой мы уже врят ли попадем. Я сказал об этом маме, но она заявила что мы возьмем такси. Пива я выпил довольно много и захотел в туалет. Но первой в туалет пошла хозяйка, Нина. Пошла и пропала. Лариса забеспокоилась и тоже пошла в сторону туалета. Вскоре мы с мамой услышали ее голос. Она звала нас. Как оказалось дверь в туалет была закрыта на защелку а Нина видимо заснула там. Мы даже слышали ее похрапывание. Мы принялись в троем ее звать и стучать по двери. Разбудить сильно выпившую женщину было просто нереально. Она видимо не слышала ни наших стуков ни криков. Положение усугублялось тем что я, да и мама с Ларисой, очень хотели в туалет. Они были сильно пьяны и поэтому не стесняясь меня говорили о том что сейчас обоссутся.
Вдруг мама кинулась к входной двери. Я понял что она решила пописать в парадной. Но и это ей сделать не удалось! Дверь была заперта но ключей нигде не было видно. Мама едва не заплакала! Мы стали искать ключи но так и не смогли найти их. Ну все сказала мама, сейчас я обоссусь. Я тоже сказал Лариса. Да и что там греха таить, я сам едва сдерживался что бы не описатся. Тут я вспомнил про ванную и заявил о своей догадке. Ведь в ванной можно было прекрасно пописать. Но нас ждал новый удар, санузел в этой квартире был совмещенным! Ванна была столь же недоступна как и туалет! Мы с мамой стояли в полной растерянности а вот Лариса куда то исчезала. Мама чуть не плакала. Я еле еле терпел. Неожиданно появилась Лариса. Она стояла на пороге той самой комнаты где стоял домашний кинотеатр. Идите сюда сказала она. Мы подошли, причем я увидел что мама зажимает ладошкой промежность. Я думаю все мы сейчас хотим одного, — сказала Лариса, а именно в туалет, Я права? Конечно она была права! Мы с мамой вопросительно уставились на нее.. Раз так то у меня вот какое предложение. Она затянул паузу. Мы молчали. Ну какое, — не выдержала мать. Иного выхода нет, -сказала Лариса. Поэтому+ ну че? Девочки налево мальчики на право? И она вопросительно посмотрела на нас.
Прямо тут? спросила мама. Ну а где ж еще. Пойми если ты обоссышся лужа то все равно на полу будет, так какой смысл одежду мочить? Этого довода было вполне достаточно и мама с Ларисой устремились в один угол а я в другой. В комнате было довольно темно но я все же заметил на фоне окна как две женщины задрали юбки и услышал пару секунд спустя оглушительный свист мочи. Я даже позабыл на миг о своем собственном желании. Потом мы вышли из комнаты и мама с Ларисой глупо ухмылялись. Потом наконец выползла хозяйка, мама вызвала такси и мы уехали. Лариса осталась. Не знаю как она объяснялась с ней по поводу луж в комнате. Мать не рассказывала а я сам не спрашивал.

Feb
02

Потерпи для меня

| просмотров: 2 120

Моя подруга и я часто испытывали наши мочевые пузыри на прочность — это всегда невероятно нас возбуждало. Мы постоянно измеряли, сколько нам удалось вытерпеть, и иногда ставили рекорды. Один раз, когда мы сидели в баре после работы, Дженни попросила меня не разрешать ей сходить в туалет до последнего момента, чтобы она могла поставить рекорд. Она попросила меня об этом, потому что часто она шла в туалет не потому что не могла терпеть дольше, а просто чтобы комфортнее себя чувствовать. Дженни знала, что скоро начнёт просить меня отпустить её в туалет, но я решил, что буду удерживать её вдали от туалета как можно дольше. «Пожалуйста, пожалуйста, я должна пописить!»- уже через полчаса умоляла меня Дженни, сжимая ноги, и попытавшись встать и сходить в туалет. «Нет, ещё не время»,- я сказал, также поднявшись и подталкивая бедную девочку назад к нашему столику. «Пожалуйста, я очень сильно хочу в туалет!» Бедная девочка выпила уже две с половиной банки пива и очень сильно ёрзала в кресле.
Наш столик был рядом с туалетом, что было настоящим испытанием для Джейн — каждые пять минут кто-нибудь входил в туалет. Это была ночь с пятницы на субботу, и людей в баре становилось всё больше. Дженни снова попросила меня разрешить ей сходить в туалет, но я сделал вид, что не расслышал её и спросил: «Может, ещё банку пива, четвёртую?» Она подумала и спросила: «Я смогу пописить, когда выпью её?» Я кивнул, но сказал: «Может быть, посмотрим.» Дженни подумала снова, но согласилась и снова начала ёрзать. Онаодела в этот вечер в красивую длинную юбку с боковым разрезом, и я подумал, что, возможно, под этой юбкой есть обтягивающие белые трусы, резинка которых сильно давит на болящий живот Дженни. Она сильно сжала ноги, когда официант принёс нам три банки пива. Глаза Дженни расширились от удивления, когда я взял две банки и подвинул их к Дженни. «Ты, должно быть, шутишь!»- она сказала,- «я уже вот-вот описаюсь, я просто не смогу выпить ещё литр пива!»
«Если ты выпьешь это, я разрешу тебе сходить в туалет»,- я сказал с улыбкой. Дженни медленно потягивала пиво, время шло, и взгляд моей девочки всё чаще останавливался на двери туалета. Выпив всего одну банку из двух, Дженни снова начала умолять меня разрешить ей пописить, но я сказал ей, что сначала она должна допить вторую банку пива. Дженни выпила вторую банку почти залпом, но я в это время купил себе ещё одну банку пива и начал медленно её пить. Дженни умоляюще смотрела на меня, пытаясь получить разрешение сходить в туалет. Это не было удивительно, ведь она выпила уже около двух с половиной литров пива, которые медленно перетекали в её мочевой пузырь. Дженни положила руки на колени, но иногда сжимала их в кулаки, чтобы было легче терпеть. «Я ужасно хочу пописить, пожалуйста, разреши бедной девочке Дженни сделать пи-пи»,- она сказала с улыбкой, пытаясь разжалобить меня. Четыре женщины прошли в туалет, Дженни завистливо посмотрела на них и сжала ноги ещё сильнее.
Я же в это время размышлял о размере её выпучивающегося мочевого пузыря. Я едва мог дождаться, когда же мы приедем домой, и я смогу посмотреть на её живот, но Дженни снова попросила меня разрешить ей сходить в туалет. Моя бедная девочка хотела потерпеть для меня, так как знала, что меня это очень возбуждает, но её мочевой пузырь становился слишком полным. «Пожалуйста»,- она сказала, почти плача,- «мой мочевой пузырь в агонии! Я достигла момента, когда уже невозможно терпеть!» Я снова не разрешил ей пописить, сказав, что она должна будет терпеть до дома. Дженни наклонилась вперёд ещё сильнее, поскольку прилагала невероятные усилия, чтобы вытерпеть. «Я сейчас лопну, я боюсь, что мой мочевой пузырь сейчас лопнет!»- прошептала она, снова убеждая меня отпустить её в туалет. «Я скажу тебе, что мы сделаем»,- я сказал,- «сейчас мы уйдём отсюда и поедем домой.» «Ох, спасибо! Я не думаю, что смогла бы просидеть здесь намного дольше!»
Я допил своё пиво, и мы встали, чтобы уйти. Дженни сумела вытерпеть, когда ей пришлось спокойно пройти к выходу, и я уже на улице пощупал низ её живота. Я почувствовал только напряженную выпуклость её мочевого пузыря. Дженни тихо застонала, слабо улыбаясь. Я понял, что её мочевой пузырь был в агонии, но я не собирался разрешить ей пописить так рано и не поставить рекорд. Мы подошли к стоянке такси, но нам пришлось ждать в очереди около десяти минут, пока не подъехало свободное такси. Мы сели назад, и Дженни сразу положила ногу на ногу. Я спросил Дженни, в порядке ли она, и она ответила: «Нет! Я ужасно хочу в туалет!», что и услышал водитель. Он посмотрел в зеркало на Дженни и сказал: «Леди, постарайтесь вытерпеть и не намочить сиденье», на что Дженни ответила: «Я так сильно хочу писить, что вам лучше поторопиться и ехать быстрее!» Водитель поехал быстрее, и мы доехали до дома за десять минут.
«Пожалуйста, быстрее!»- Дженни закричала, когда я долго отсчитывал деньги водителю. Дженни подпрыгивала на месте и отчаянно сжимала руки между ног. Я заплатил водителю и повёл Дженни к своему дому. Войдя внутрь, девочка села на диван и согнулась почти пополам. «Теперь Дженни может пописить!?»- она спросила, «нет, ещё рано»,- ответил я. Она глубоко дышала, потому что её боль в мочевом пузыре резко усилилась. «Дженни не может ждать дольше, она должна пописить!»,- снова попросила Дженни (она любила говорить о себе в третьем лице, когда хотела в туалет и разыгрывала из себя маленькую девочку). «Сначала дай мне взглянуь на твой живот»,- сказал я. Дженни расстегнула молнию на юбке и скинула её на пол. Резинка её крошечных белых трусиков была натянута поперёк мочевого пузыря. Я приспустил её трусы и удивлённо посмотрел на твёрдый надутый живот Дженни. Мочевой пузырь так сильно выпирал над лонной костью, что я даже удивился, как моей девочке удалось вытерпеть до сих пор.
Я провёл руками по её вибрирующей попке, встал перед ней на колени и начал целовать живот. Дженни буквально задыхалась от двух чувств: восхищения и боли в мочевом пузыре, готовом взорваться в любой момент. Так или иначе, она сумела сжать сфинктер, но было видно, что для этого ей потребовались невероятные усилия. Я взял Дженни за руку и повёл на кухню, сказав: «Потерпи для меня ещё немного дольше.» Она уже возбудилась не меньше меня, поэтому просто кивнула. Без одежды, давившей ей на живот, Дженни чувствовала себя намного лучше, хотя её мочевой пузырь очень сильно выпучивался. Я налил ей два стакана воды и попросил выпить их, что она и сделала. Дженни выпила уже три с половиной литра жидкости за последние два часа и при этом не была в туалете уже пять часов! Я тоже не писил и уже очень хотел сходить в туалет, но как я мог сделать это при Дженни? Я должен был терпеть вместе с ней. Дженни дрожала на диване, сидя в одной лёгкой майке, поэтому я дал ей кофту, которую она с благодарностью накинула на плечи.
Моя девочка сидела согнувшись, подтянув колени к подбородку и обняв руками ноги. Я включил телевизор, и мы начали смотреть какой-то фильм. Через полчаса Дженни внезапно сказала, что не может ждать дольше. Она сжала руку между ног и постоянно качалась назад и вперёд. Теперь даже постоянного движения было мало, чтобы удержать в её мочевом пузыре столько мочи. Дженни стояла передо мной, согнувшись вперёд и отчаянно сжимая руку между ног. «Я должна срочно пописить, или просто лопну»,- сказала она совершенно спокойно. Я попросил её потерпеть ещё, но Дженни сказала: «Я пописаю в любом случае, даже если ты не разрешишь мне сделать это, я просто не выдержу дольше.» Я видел, что мочевой пузырь пузырь Дженни никогда не был таким полным, и она действительно прилагала огромные усилия, чтобы вытерпеть. Я посмотрел на часы, было примерно без двадцати полночь, «Тебе придётся потерпеть до полуночи»,- я сказал,- «потом ты можешь сходить в туалет.» Она посмотрела на часы, и выражение её лица дало мне понять, что она, возможно, не сможет вытерпеть так долго, но Дженни, пересилив себя, кивнула мне.
Я дал ей трусики и попросил, чтобы она снова одела их. Дженни ругала меня на чём свет стоит, поскольку пыталась одеть их, постоянно подпрыгивая, неспособная стоять или сидеть не двигаясь даже секунду. Следующие пять минут она быстро ходила по гостиной, всё время сжимая одну руку между ног. Я попросил, чтобы она подошла ко мне и просунул свою руку между её ногами, нажав ейна промежность. Дженни напряглась, но продолжала терпеть. Следующие пять минут она провела, слегка присев на спинку дивана, сжимая ноги и ёрзая. Теперь её мочевой пузырь действительно был на грани взрыва. Скоро ничто не будет способно удержать в её мочевом пузыре столько жидкости. Дженни в очередной раз попросила меня разрешить ей пописить до того, как она просто не выдержит, но я отказался. Дженни нажимала двумя пальцами себе на уретру, она попробовала присесть, затем фактически присела на корточки и сказала, что чувствет себя лучше, но может скоро не выдержать. Она пробовала встать на четвереньки, что немного помогло ей, но скоро она снова ужасно захотела в туалет.
Я попросил её снять шорты и майку снова на последние десять минут. Даже я был поражен видом её мочевого пузыря. Она выглядела как беременная на четвёртом месяце, и всё ещё не могла убрать руку из промежности более чем на пару секунд, продлжая тереть себя между ног и просить меня разрешить ей пописить. Дженни постоянно кричала мне как сильно хочет в туалет и как сильно болит её мочевой пузырь. Она всё сильнее тёрла себя, пока не начала просто быстро ходить по комнате, всё ещё прижимая пальцы к болящей уретре. Внезапно её мочевой пузырь начал болеть ещё сильнее, и Дженни замерла на несколько секунд, чтобы восстановить контроль. Больнемного утихла, но вскоре стала ещё сильнее. Мочевой пузырь Дженни начинал терпеть неудачу. До того, как она могла идти в туалет, оставалось ещё восемь минут. Моя девочка ходила по комнате, сильно сжав обе руки между ног. До конца её мучений оставалось всего 6 минут, поэтому я разрешил ей подняться на второй этаж. Где и была ванная. Каждые полминуты Дженни спрашивала меня, сколько ей осталось терпеть.
Каждый раз, когда я отвечал, она напрягала все свои мышцы и сгибалась почти вдвое. Её мочевой пузырь был так близко к пределу прочности, что просто не смог бы выдержать даже немножко больше мочи, он бы просто лопнул! Дженни не могла отвести глаза от двери туалета, она ужасно хотела оказаться по ту сторону двери прямо сейчас. Каждый мускул в её теле был напряжён до предела, а мочевой пузырь буквально кричал о помощи. Когда оставалась всего четыре минуты, Дженни начала быстро ходить по комнате, иногда приседая или подпрыгивая. Она убрала руки от промежности и сжала ими свою попку. Она проигрывала, она просто не могла терпеть дольше. Движения Дженни внезапно замедлились. Я понял, что она приближалась к точке, когда просто не сможет терпеть дольше, если только не заткнёт уретру пробкой. Я быстро принёс из ванной пластиковый контейнер, и Дженни уже стояла, согнувшись почти пополам и сильно скрестив и сжав ноги. Она присела на корточки, но видела по часам, что ей оставалось терпеть ещё две минуты, и пыталась дотерпеть эти 120 секунд.
Но вскоре Дженни задержала дыхание, схватилась руками за живот, и мочевой пузырь вынудил её выпустить крошечную струйку мочи. Поскольку Дженни уже не выдержала несколько капель, я поставил перед ней контейнер, и моя девочка сумела передвинутьсявперёд и присесть над ним как раз вовремя. Её время закончилось, и Дженни широко раздвинула ноги и выпустила невероятный поток мочи. После первого потока она глубоко вздохнула и выпустила уже ровную, нормальную струю продолжительностью около двух минут, после чего она заявила. Что её мочевой пузырь был пустой. После этого мы измерили объём — и мы не были разочарованы: 1600 мл! Это был новый рекорд Дженни. Её мочевой пузырь очень болел, и я спросил. Довольна ли она таким большим объёмом, на что Дженни ответила: «Да, это действительно неплохо, но я мечтаю растянуть мой мочевой пузырь до двух литров и, надеюсь, ты будешь помогать мне достичь этой цели!»

Feb
02

Она позвонила мне на работу в пол седьмого и спросила… хочешь сегодня попробовать?
— Что попробовать, спросил я.
— То, что я тебе предлагала.
Я просто потерял дар речи. Не знал… серьезно она говорит, или нет.
Зато жена, похоже, была настроена вполне серьезно…
— Что ты молчишь, боишься?
— Да нет. Давай попробуем.
— Хорошо. Тогда жди меня сегодня дома. И не ложись спать без меня.
Она положила трубку.
У моей жены был любовник. То есть у нее был любовник, а иногда она занималась любовью еще и с его друзьями. У нас был очень сложный любовный многоугольник. Был я, муж, который любил ее и сам в свое время подтолкнувший ее к тому, чтобы она переспала с другим мужчиной. Был ее нынешний любовник, Борис, водитель ее директрису. С Борисом она встречалась уже около года. Я знал про Бориса. Борис знал про меня. В смысле он знал, что я знаю про то, что он трахает мою жену. Моя жена сначала встречалась с ним после работы. Потом оставалась ночевать у него дома. А последнее время не проходила 2 дней, чтобы она хотя бы не отсосала у Бориса. Как она мне рассказывала, он мог позвонить ей и позвать в гараж. Она спускалась из своего отдела.
Забиралась в машину и брала у него в рот. Были друзья Бориса. Игорь и Андрей. Сначала Борис предложить попробовать втрое — и она познакомилась с членом Игоря. А на Дне рождения Бориса она легла под Андрея. Но групповой секс у них случался редко. Борис был собственником и даже настоял на том, что в те дни, когда она спит с ним, она не имеет права заниматься сексом со мной. Ни до, ни после.
В принципе, меня это вес заводило. Хотя и не совсем устраивало. С самого начала, занимаясь развращением жены, я мечтал о том, что буду трахать ее с другими мужиками. Но на деле другой трахал ее с другими мужиками. Но меня это прикалывало и секс у нас с женой был как до свадьбы.
Но вернемся к этому вечеру. Как-то жена сказала мне…
— Знаешь, я хочу придти домой после того, как меня оттрахают все трое, и чтобы ты проглотил всю сперму, которая будет на мне и во мне…
— Ты правда этого хочешь?
— Правда. А ты?
— Давай попробуем, хотя как-то это…
— Противно?
— Ну не знаю….
— Но ведь я глотаю их сперму. И твою, кстати, тоже. Попробуй. Я хочу почувстовать этот кайф. Меня как шлюху в течение нескольких часов будут трахать три мужика. Потом они повезут меня

Feb
02

Когда ее притащили, я не знал, что она стукачка — это уже потом Сова нам сказала: мальчики, можете делать с ней, что хотите, только не убивайте — сядем, мол…
Пацаны ее накрыли в подъезде и притащили — тапки по дороге свалились и она была в белых носках, юбке какой-то и синей кофточке. Насчет лифчика нет знаю; на лицо симпатичная такая девчонка, черноволосая, с черными глазами, губы пухлые. Испугалась она конечно. Звали Лариса, испугалась она конечно, начала в коридоре кричать и прибежала Сова и говорит: мальчики, не надо так громко, услышат.
Тогда Тит ласково так говорит:
— Лариса, Лариса стань спокойно.
Она слезы, успокоилась… И тогда Тит пнул ее, хорошо пнул, с оттяжкой в живот. Ну она странно так всхлипнула и загнулась. Тогда мы с Титом потащили ее в ванную; ванная была маленькая, из белого кафеля. С девчонки мы стащили юбку, кофточку и лифчик. Там был еще Лох, так он как увидел ее пухлую девичью грудь на которой соски едва заметно топорщились розовыми шишечками, то крякнул и начал стягивать с себя джинсы.
Лариса стояла в ванне на коленях в белых трусиках на худом теле и белых носочках; плакала и прикрывая ладонями свои еще маленькие груди, твердила: мальчики, не надо меня мучить я вам по хорошему дам, не надо. Но Тит сказал, что она и так даст. Тогда Лох спросил:
— Сколько, Лариса, тебе лет?
Она плачет:
— Восемнадцать.
— В рот возьмешь, говорит.
Девчонка испуганно смотрела на нас, Лох уже почти разделся и стоял по пояс голый, дурной, пушка его покачивалась. Тогда он ударил Ларису по лицу:
— Будешь?
Она упала на дно ванны и из губы ее потекла кровь.
— Будешь?
Она зарыдала и кое-как поднявшись, измазав ванну кровью из разбитых коленок и губы — я на такие коленки часто смотрел в парке, когда девчонки с Левобережья катались на качелях-лодках и я не знал, что когда- нибудь девчонка будет, дрожа этими коленками, приближать лицо к красному, мощному члену Лоха, а пряди волос будут закрывать ее мокрую от слез щеку…
Она, видно никогда не брала еще в рот, и поэтому Лох не выдержал. Она только целовала член осторожно, как очевидно целовала своего неизвестного нам мальчика, да впрочем, мы таких…
— Ты чего же сука, щекочешь его, соси, говорю! — заорал Лох и схватив Ларису за волосы, дернул голову девчонки на себя; она вскрикнула, это была наверно, первая серьезная боль ее за этот вечер и она не знала, что будет еще…
Она всхлипывала, но продолжала сосать, Лох сладко жмурился. Тит сказал, что он тоже, пожалуй разденется. Мы раздетые толклись в ванной, а Лариса прижалась лицом к члену Лоха и он уже покачивался, постанывая.
В этот момент в комнатку заглянула Сова, она уже разделась донага и ходила в одних чулках и туфлях, а на шее у нее было ожерелье той девушки… Сова пожелала нам успеха. Я взглянул на ее загорелую, коричневую грудь с темными сосками, знавшую наверно уже ни одного мужчину, и почувствовал жгучее желание. Мы уже все распалились: нам было интересно — ведь нам дали живую игрушку, с нежной пушистой кожей, плачущую и теплую — и детская жажда ломать проснулась в нас с небывалой силой…
Члены у нас были вялыми, потом начали подыматься; Лоха уже оттолкнули. Тит залез в ванную; Лариса уже была прижата к дну ванны и Тит, почти сел на нее… Она уже тяжело дышала, пот выступил у нее на лбу, увлажнил волосы…
Она, Лариса трудилась на славу. Но вот Тит, смеясь положил ладонь на ее голую левую грудь, вздымающуюся под рукой. Тит почувствовал, наверно, мягкую кожу; а ведь он раньше работал грузчиком и начал тискать ее.
Девчонке стало больно и она не выдержав вырвалась: член Тита, уже было напрягшийся, вылил свои белые брызги ей на грудь… Тит выругался. Лариса лежала на дне ванны и скривив рот, смотрела на нас просяще, не надо, мол! Тут в ванную ворвался Лох и заорал:
— Дайте мне эту сучку!
Он по-прежнему был только в рубашке и став к окну ванны, направил член на девушку. Та что-то почувствовала, но было уже поздно: Лох мочился на нее!
Струя желтоватой влаги залила ее голую грудь и трусики — она отшатнулась, но поскользнулась и упала. Тит и я, улыбаясь, подошли к краю ванны…
Теперь густо пахло туалетом…Теперь она, Лариса была мне противна, Отвратительна; и странно ничуть не были противны наши развлечения. Мы были нормальными крутыми парнями — я, Лох, Тит, и даже крутая девчонка Сова, а эта была последняя мразь, стукачка.
Так Сова нам сказала… Мне было приятно унижать эту голую девчонку и я взял ее за волосы и ткнул лицом в собравшуюся на дне ванны лужу, но я чуточку переборщил: потому, как я разбил ей нос и лужица эта окрасилась розовым. Дышать было уже трудно; пацаны решили все смыть и Тит пустил в ванну кипяток. Он добрался до ее ног в носках и она впервые так жалобно и хрипло закричала — обожглась.
Тогда я взял у Тита душ и начал окатывать ее холодной водой — в воздухе повисли брызги, стало свежее… Пацаны курили.
— А давайте устроим ей» танцы до полуночи !» — сказал Тит.
Ларису вытащили из ванной. На лице ее уже было несколько синяков, волосы мокрые… Мы привязали ее за руки и за ноги к батарее и тут Лох заметил что с нее до сих пор не сняли ни трусиков, ни ни носок. Их стащили и я подумал, что у ней очень красивые ноги — тонкие лодыжки, пушок волос на икрах, крепкие, но мягкие ступни, и розовые пальцы. Хороша девчонка…
Первым подошел Тит, бросил зажженную сигарету и, обняв ее, прижался к ее голому, распятому на батарее телу, к выпукло торчащей груди. Тит улыбался, он аккуратно вводил член и вдруг резко, с криком втолкнул его прямо вглубь тела Ларисы. Я видел, как она застонала, как судорога пробежала по стройным голым ногам. И Тит начал покачивать член в ее лоно все сильнее и жестче; он целовал ее грубо и жадно, заглушая ее стоны. Девушка дышала уже с хрипом, он тискал ее, заставляя изгибаться:
— Ааааа… Ааа!!
Потом я понял, что ее запястья и лодыжки начала обжигать горячая батарея; и вот член Тита внутри нее прыснул струей и она обмякла… Глаза у нее были закрыты, под ними синяки — губы что-то бессвязно шепчут…
Меж волос паха дрожит клитор, бедняжка. И тут же на нее навалился я. Я чувствовал тепло ее тела. Его дрожь. Мне приятно было то, что она беспомощна, было в этом что-то звериное, темное а потому — притягательное. Я чувствовал дыхание ее голой груди. Я терзал ее внутри, там, где было ее самое сокровенное и она подавалась моим движениям, не знаю, от боли или от сласти.
Когда я целовал ее слабые губы мне было ее даже чуточку жалко. Девчонка почти была в беспамятстве но это было и хорошо и вот я приник еще раз к ее голому животу, грубо стиснул ее бедра и застонал: все, я пустил семя, я взял ее властно, не спрашивая позволения, как и должен мужчина. Ее ноги свела очередная судорога; я отошел и меня сменил Тит, потом Лох, потом опять я…
У Ларисы почти закатились глаза, на нее плескали холодной водой. Оторвавшись от девчонки, распятой на батарее, мы курили торопливо, а Сова в соседней комнате обмахивала нас полотенцами. И мы спорили сколько эта девчонка протянет, и сколько еще через нее пройдет?
Все испортил Лох. В то время, как Тит использовал Ларису, прибежал Лох с коробком спичек и ватой, эту вату он начал заталкивать меж розовых пальчиков ног девушки. Тит заметил это и заорал:
— Давай, давай!
Когда Лох поджег вату, нехорошо запахло и девчонка начала шевелить пальцами, но горящая вата не выпадала. Она начала кричать и это еще больше раззадорило Тита: он любит, когда женщины кричат…
Короче, она совсем обмякла, груди ее стали вялыми и Титу все это надоело. Он отступил назад; Лариса почти висела на батарее и глаза ее остановились. И Тит начал ее избивать. Бил он умело; ее отвязали и Тит бил ее в пах, да мы все били ее в пах, хотя бы по разу и было приятно пинать ее в то место, которое только что доставляло нам наслаждение; и при каждом ударе она вскрикивала… Мы повалили ее на пол и стали топтать; а потом Тит принес болотные сапоги и мы по очереди топтали ее, давя каблуками ее голую грудь и пальцы…
Все это, короче, надоело. Мы оставили ее в ванной и включили ледяную воду. А сами пошли в другую комнату к Сове; там мы курили и пили принесенную Титом водку. Сова долго ходила меж нами; мы устали от воды, ударов, а Сова была нага и свежа, и ее руки так ласково тревожили наши члены.
И вот наша верная подружка опустилась передо мной на колени. Ее бедра были пред моим лицом, от нее пахло шампунем… И я восхищенно сначала коснулся губами греха нашей подружки, потом все больше и больше приникая губами к ее голому паху, добрался таки до ее щели… И теплые ноги нашей верной Совы задвигались и я утонул в страсти тревожить ее тело.
…Тем временем избитой Ларисе все-таки удалось выбраться из ванной и выползти на площадку, ползя вниз по заплеванным ступеням. Мы догнали ее на площадке; Тит опять избил ее жестоко и мы бросили ее в ванную.
Девчонка лежала на дне, спина и ноги у нее были в кровоподтеках и засосах, в крови был золотистый пушок на икрах.
Нетронутыми оставались только ягодицы. И тут Сова, улыбнувшись, подтолкнула Тита к ванне, тонкими пальцами коснувшись его члена. И Тит понял… Он забрался в ванную, навалился на избитую Ларису… И втолкнул вставший колом член меж ее белых нетронутых ягодиц… Бедняжка попыталась подняться и вскрикнула. А девочка наша тоже забралась в ванну к ним и обнимала, улыбаясь, Тита, ее острые груди дразнили его, а Сова, с улыбкой глядя на него, то прижималась к нему, то отстранялась…
Глаза у Лоха заблестели и мы тогда начали вырезать на коже ягодиц Ларисы начальные буквы наших фамилий; «Л» получилась просто, а вот с «Т» пришлось повозиться… Девушка уже не кричала, кровь текла по ее ляжкам и вот после этого она стала никому не интересна. Мы засунули ей меж ног тряпку, чтоб не лилась кровь и ушли…
Проснулся я с Совой. Она спала и на ее груди еще застыла влага; зазвонил телефон. Я снял трубку, звонил Лохин, сказал, что кто-то нас сдал и что он сматывается… Как я потом узнал, он тоже не успел… Я разбудил Сову; она одевалась, когда менты зашли в наш подьезд…

Feb
02

В электричке

| просмотров: 2 170

В выходные Вика отрывалась от учёбы и ездила домой к родителям. Будучи 17-летней, Вика легко справлялась с тем, что иногда могла не писять с утра до самого вечера. Но когда один раз решила отменить свой вечерний визит в туалет и терпеть ночью, она потом лежала со скрещенными ногами, всё время ёрзая в течение 2 часов и не могла уснуть, так что она отказалась от этой затеи. Вика была чуть выше среднего роста, светловолосая, и имела фигуру, которой позавидовали бы многие другие 17-летние девушки. (Если бы среди студенток колледжа проходил конкурс красоты, она попала бы в первую тройку).

Но всё же недовольная своим видом, она старалась носить юбки как можно короче и всё как можно более обтягивающее, конечно до определённых пределов. Учителя уже делали ей замечание, что её вид не соответствует стандартам школы. Поэтому кроме юбки она через раз стала одевать тесные джинсы, которые подчёркивали её стройные ноги. И эксперименты с её мочевым пузырём возникли и почему-то проявили себя в таких обтягивающих условиях довольно интересными. Сначала ей хотелось писать во время вечерних прогулок по городу, но было негде. Не бежать же в темноте в незнакомый двор. Но у неё оказался надёжный мочевой пузырь, который ни разу её не подвёл. Разве что приходилось расстёгивать пуговицу в джинсах, когда она была в джинсах. А так джинсы её вполне устраивали.

Юбка же казалась ей то слишком длинной, то неудобно короткой. Края юбки почти доходили до «линии трусов», поэтому приходилось надевать трусики ещё меньшие и ещё более обтягивающие. Под конец она стала носить трусики «танга», хотя это считалось неприличным, и непрезентабельным для респектабельных девушек из элитной школы…

Итак, в субботу её ещё отправили покупать лекарства для отца. Она зашла и назвала аптекарю таблетки, требуемые для отца. Проверяя, не произошло ли ошибки, она перечитала рецепт, и сравнила с тем, что на полках. Тут она заметила в продаже диуретические (т.е. мочегонные) таблетки. Она была одна в аптеке, и соблазн был очень велик.
Сказано — сделано.

Уже выходя из аптеки, она перечитала инструкцию, не приведёт ли принятие таких таблеток к каким-либо нежелательным последствиям. Возможна дегидратация организма, надо больше выпить, и никакого вреда от единичной дозы, за исключением увеличенного объёма производимой мочи. Она улыбнулась себе, желая испытать раскрывающиеся перед ней возможности.

Вике надо было назад на учёбу к 9 часа вечера воскресенья, а она планировала провести всё время с бойфрендом, поэтому решила вернуться на занятия только к утру понедельника. Для этой цели подходил поезд, который отправлялся в 5.45 утра, и она как раз успеет вовремя. Но надо было заранее одеться в одежду для учёбы, потому что переодеваться после приезда будет некогда.

Она выпила чашку кофе, прежде чем мать проводила её до станции, и у неё оказалось ещё 5 минут в запасе. Форменный пиджак был надёжно замаскирован под курткой, на ней была юбка строгого серого цвета, но только необычно короткая, под которой также существовали ещё более короткие трусики (чтобы они случайно не выглянули из-под юбки).

Как часто случалось, когда она была в юбке, несколько мужчин оказалось на скамейках напротив неё. Но она игнорировала их взгляды, мыслями возвращаясь на предыдущий вечер. Уже прошёл месяц, как она не видела Макса, и как говорится, «отсутствие заставляет сердце биться громче, а петушок удлиняется ещё больше», что казалось имело место в случае с Максом. По крайней мере он никогда ещё не казался ей таким твёрдым, равно как и таким длинным, так что стоило задержаться до утреннего поезда.

После вечеринки в пивном баре её мочевой пузырь был замечательно полон, что, как она заметила в первый раз случайно, а потом закономерно, усилило её ощущения от его петушка внутри её. И после, сбегав всё же пописать, когда надо было сделать это побыстрее, ей понравилось, как её моча полилась из неё, если можно сказать не вырвалась, и так несколько раз. Один раз она даже сделала лужу, чтобы оценить объём.

И вот, ожидая утреннюю электричку, она по памяти двигала в такт бёдрами, и обдумывала идеи.
Она хотела принять таблетку вечером, на забыла. И сейчас вот решила проверить её действие.
Если она примет сейчас таблетку, она возможно окажется на грани такого же взрыва и в том же сексуально возбуждённом состоянии, но уже во время поездки, как в продолжение. И без этого её мочевой пузырь уже надулся, ей хотелось писать как из огнетушителя, а чтобы сделать это, сгодился бы станционный туалет, но она предрешила удержать и эту мочу после завтрака, чтобы стать побольше, по-настоящему полной от выпитой воды. Всё зависело от эффективности пилюль. Она положила одну в рот и проглотила.

Когда поезд тронулся, она взглянула на своих попутчиков: один вполне лицеприятный юноша сидел напротив, с ним рядом двое постарше, и никто из троих не пытался заглянуть под её юбку. Две каких-то деловых женщины, бизнесвуменши, сидели на соседней скамейке, иногда посматривая на неё. Но обе они были заняты своими заботами и не смотрели на молодую птичку. Она натянула свою юбку как можно ниже, хотя это ничего не меняло, и углубилась в чтение книги Густава Флобера.

Минут через тридцать Вика поняла, что ей уже трудно сосредоточиться на чтении романа. Ей действительно очень сильно хотелось в туалет, и она скрестила ноги, чтобы сделать свой дискомфорт более терпимым. Электричка проезжала последнюю крупную остановку, и после этого должен был быть длинный безостановочный интервал.
Её хотелось пи-пи уже так сильно, как она не предполагала для этой стадии, но не так плохо, чтобы она не могла с этим справиться. В поезде все туалеты были как всегда закрыты, ехать было два часа.
Вагон трясло.

Вика по ощущениям предположила, что таблетки уже произвели свой эффект, и ей предстоит только перебалтывать текущий объём в соответствии со своей выносливостью. В конце концов, идея испробовать это была не менее взрывоопасная, и она была уверена, что справится с собой, как и всегда. Она смотрела в окно и убеждала себя, что все что она запланировала, верный способ испытать происходящее.

Поезд нёсся и трясся. Вдруг парень с девушкой отлучились в проход между вагонами, но вскоре вернулись обратно. Вика всё поняла, особенно когда услышала из переговоры.

— Я намочила сапожки. Там теперь так мокро.
— Осторожнее в следующий раз.
— Смотри, следы ведут.
— Может вытереть.
— Как?

Посидев минуты две, парочка решила вообще перейти в другой вагон, подальше от места преступления.
А Вика уже подумывала как-то не подумала о том, что можно было сходить в туалет между вагонами.
Она встала, вышла в тамбур, увидела мокрые следы от подошв сапожков, и тут же вернулась обратно.
— Ещё навешают это на меня.

Перед ней казалось не было иного выбора, как напрячься и сидеть. По крайней мере на уроках она сидела от первого по последнего, даже если хотелось в туалет уже на первом уроке. Тем временем напротив неё сел ещё один человек, и начал на неё засматриваться.

Она скрестила свои ноги ещё более плотно, юбка же немного задралась вверх, и возможно выглядывали трусики. Она решила поправить юбку вниз, но это кажется ничего не изменило. Они уже ехали 50 минут. И тут её желание сбегать в туалет стало как-то закономерно увеличиваться. Сильнее, чем она ожидала, и она уже еле терпела, ноги сдав ещё сильнее, и начала заметно ёрзать, и то же время хотела плавно устроиться в комфортной позиции. Мужчина вообще перестал замечать внимание неё, и погрузился в какие-то свои мысли. Даже если бы ей не становилось ещё более плохо, ей предстояла реальная борьба примерно на полчаса вперёд, а если и дальше будет ещё хуже, скрещивания ног может оказаться недостаточным.

Лучше всего, подумала она, было бы действительно немного отлить. Но она подвернула под себя пятку, но при этом как-то неловко вывернулась, что возникло резкое натяжение на мочевой пузырь. Затем она раздвинула ноги, стараясь сидеть нормально, поскольку одна нога была подогнута под неё, но в момент раздвигания ног ей захотелось писять так неистово, что она схватила себя, чтобы не упустить ситуацию из рук.

Недостатком было то, что обтягивающая юбка мешала как следует прижать пятку плотнее к половым губам, но удалось как следует обжать промежность, плюс дополнительно она стиснула зубы, словно помогая тем самым удерживать свою мочу.

Мочевой пузырь казалось наполнялся каждую минуту, и она обязана была прижимать как следует пятку, кажется это действительно помогало. По крайней мере чтобы продержаться (уже скоро!) до нужной станции. Там можно будет выскочить, сделать свои дела и сесть на следующий поезд. Ещё возник некоторый перекос в её короткой юбке, с одного края она приподнялась намного больше, чем с другого (хотя это уже её мало волновало). Она уже решила надавить каблуком внутрь себя, наверно это поможет сдержат мочу, пока та не брызнула дугой на соседнюю скамейку.
Потом она всё же решила потянуть края юбки вниз, благо на неё никто не смотрел, пока она копошилась.
Потом снова все люди мужского пола в вагоне, которые могли её видеть, уставились (как ей казалось, а скорее и вправду так) на её бёдра, вместо того чтобы думать о свои делах. Она пыталась не замечать, что они на неё смотрят, сидя на каблуке и желая всё же писать так нетерпеливо, что книга Флобера была отложена в сторону.

Она закрыла свои глаза, и оттянула спереди пояс юбки, кажется это уменьшило нагрузку на выпирающий мочевой пузырь. Она старалась думать о том, что это ложные позывы, своего рода игра, спровоцированная медикаментами, а на самом деле мочевой пузырь ещё долго может терпеть. И только судя по тому насколько он выдавался уже вперёд, понимала, что всё происходящее правда. У неё был гладкий плоский живот, и соответственно юбка под него, и поскольку внизу уже всё было обтянуто, ему оставалось выпирать только вверху над поясом.

Мочевой пузырь был наверно размером с арбуз, как тогда, когда она пробовала терпеть долго, и она уже испугалась, что с ней сейчас что-нибудь случится. Итак, пять минут она уже сидела на каблуке, а моча всё просилась наружу, напоминая своей хозяйке, что происходит и тем более произойдёт что-то нестандартное.
«Никогда б не могла подумать, что он способен наполниться так быстро, ещё ненароком налью в трусы даже не заметив, я и так уже мокрая от пота.»

Она упёрлась вытянутыми руками в сиденье и заёрзала, стараясь, чтобы конец каблука оставался примерно на месте писательной дырки, чтоб не случилось аварии. затем она подогнула ладошки под себя и прижалась к каблуку ещё сильнее, сама наклонясь вперёд, в то время как всё её тело напряглось, обустраивая своё новое положение. Она опять закрыла глаза и досчитала быстро до ста, успешно продержалась это время, потом уставилась смотреть на обложку книги. Потом досчитала ещё до ста, опять сжала мышцы сфинктера, но при следующем счёте, примерно на цифре 50, она чуть было не выпустила каплю в трусики, но вовремя спохватилась.
Потом она начала считать до 100, потом снова стала усаживаться поудобнее, нет, скорее в другом положении, и опять счёт до 200. Она считала уже вдвое или втрое быстрее. Пора было сменить ногу, так как та уже занемела.

Она вспомнила про книгу Густава Флобера и решила прикрываться ею, если юбка станет мокрой.
Так прошло ещё несколько минут, и под конец мочевой пузырь резал и готов был взорваться, так как был растянут до краёв. Но Вика не вышла на остановке. Когда она уже надумала и пошла к дверям, поезд тронулся. Пришлось вернуться на место. Но Вика выбрала другую скамейку, где она меньше всего была видна. Скоро оставались всего 15 минут пути, нога уже занемела, и пора было подвернуть другую. Она начала обдумывать свою тактику, как продержаться ещё, ну до того как поезд приедет на станцию и она сможет выйти, причём желательно сухой.

Она развернула книгу, чтобы она могла закрывать её вдвое больше, и обдумывала, насколько этого будет достаточно и сколько при этом можно будет выпустить. В это время, казалось, никто не видел, что она с собой делает. Кажется, пока ничего мокрого не было. Она решила просунуть руку мед ног, что тут же и сделала. И некоторое время так и сидела, держа пальцы плотно между ногами, и затем подтянула вверх трусики, чтоб резинка меньше давила. Но трусики были короткие, и их не хватило. Своей левой рукой она уже коснулась своей письки, в то время как правой рукой она держала развёрнутую книгу, закрывая этой книгой левую руку. Затем в считанные секунды она убрала занемевшую ногу и подогнула другую, первую ногу тоже согнув, стараясь помочь себе тем самым. Пока всё происходило успешно.
Она радовалась, что уже благополучно прошло столько времени с начала неполадок. Ещё 10 минут, она выйдет и… ну если конечно поезд приедет вовремя. Итак, что же продолжать делать, сидеть так было подозрительным, когда все начнут выходить, но ничего. Опять… она использовала все пальцы, чтобы зажать прижать их плотнее к письке, и тогда уж действительно не всё сдержит или не всё поможет сдержать. Ничего страшного, успокаивала она себя, ещё ничего не произошло, даже если она обоссытся на виду этих людей, он её не знают. Здесь нет никого из знакомых.

Она снова сделала вид, что читает книгу и прочитала что-то животрепещущее, но в то же время как-то держала книгу в нечитабельном виде в виде веера. Тут вдруг парни переместились на скамейку рядом с выходом. Теперь она на самом деле всё увидели и не могли удержаться, чтоб не смотреть на неё, ну в смысле меж её ног. Вика уже плюнула на это, если она не будет делать это читая якобы эротичную книгу, она сейчас утворит нечто другое, как можно догадаться, тоже своего рода ошарашивающее.

Ещё 5 минут позади, казалось бы нету мочи держать мочу, а мочевоё пузырь наверное всё ещё продолжал наполняться, но она твёрдо нацелилась не распускать себя до последнего момента. Она уговаривала и умоляла себя дальше и дальше, и пыталась представить, на сколько её ещё должно хватить. Она сказала себе, что просто обязана потерпеть ещё, раз уж так успешно справилась до этого, что большие девочки не писают в трусики потому что они большие, а тем более в железнодорожном вагоне на виду у шести человек, неважно насколько мочевой пузырь сможет или не сможет растянуться, но он подождёт.

Ёрзая и переминаясь таким образом, единственная вещь, которую она ещё не сделала и чем она ещё не опозорилась, так это то что она пока не пописяла в трусики для реального облегчения. Юбка опять была непонятно где, не то снизу, не то сверху талии, казалось наружу светилась вся поверхность трусиков и было видно как пальцы забрались внутрь. Временами она надавливала так сильно, что действительно ничего не смогло бы вытечь.

Ноги прижаты одна к другой, она уже использовала обе руки, чтобы управится с собой, а книга лежала где-то в стороне на скамейке. Одно время она подставила вторую руку, так что если из письки что-то брызнет, так чтоб не далеко, и чтоб стекало по руке. Хорошо если бы рядом была кружка.

А давления внутри уже было как денег в тугом кошельке. Мочевой пузырь казалось лопнет сейчас как воздушный шарик, некачественно сделанный, если его не опустошить. Следовательно, решила она, она достигла абсолютного предела своей вместимости, а приток нового наверно приостановился, иначе она тут де бы стала писить, не в силах больше вместить. Ещё одна минута, и ещё…

Наконец прошли те минуты, которые оставались до её остановки, в конце которых она не смогла предотвратить некоторой стремительной утечки. Которая оставила бы следы в виде стрел и шпор сзади на её юбке, а также мокрые следы на сидении. Но видно это помогло ей, она привстала, соскочила со скамейки и помчалась по проходу, стараясь окончательно не потерять контроль. Её желудок тоже болел, моча стремилась вырваться вниз, Вика уже представляла, в каком состоянии будет шпарить прямая струя.

Её тело требовало того, чтобы пописать, или выпустить хоть небольшую часть, чтобы можно было терпеть дальше.
Невероятным усилием она заставила себя потерпеть ещё немного, но несомненно она плохо кончит, то есть аварией с последствиями для всей своей одежды. Ничего, постираем, а так уж и быть.

При этой мысли Вика решила, что гораздо проще было заскочить в межвагонный переход и … полить его тоже, как оросила та первая девушка, но … было уже совсем поздно что-либо предпринимать. Они подъезжали к вокзалу, поезд медленно переправлялся на стрелках, все стали собираться, а Вика всё сидела на своём избранном месте. Тут она увидела, как они проехали мимо туалетов на платформе и после этого заехали далеко вперёд. Она сидела во втором вагоне, в то время как лучше было бы садиться в последний. Вставая, держа ноги крепко прижатыми и скрещенными под углом, Вика заковыляла по проходу. И вдруг из письки что-то брызнуло, и чуть не понеслась. Вика сжала ноги и смогла остановиться, но всё было уже мокро..

Её кружевные трусики были в горячей моче, сзади на юбке растекался мокрый след. И это лишь начало несанкционированной утечки. Она шла к противоположному выхода из вагона, но собственно любой кому не лень мог видеть сзади след на её юбке.

Поняв, как ещё трудно спускаться по ступенькам, Вика шагнула в межвагонный переход и, когда поезд уже стоял, не спуская трусы с тугой резинкой, с шумом сделала свои дела.

Feb
02

Макс, Ольга

| просмотров: 1 993

Макс

Я после вечеринки на работе, изрядно выпивши, возвращался домой вместе с Максом, своим начальником.
Может ко мне, пивка попить — предложил Макс — Завтра выходной.
Давай — согласился я.
Ты гей?- спросил Макс в прихожей. читать дальше…

Feb
02

Белые ночи

| просмотров: 1 974

Это случилось, дай Бог памяти, в 1983 году. Да, именно тогда, в восемьдесят третьем. Мне в ту пору стукнуло восемнадцать лет, я окончил первый курс института. И вдруг мне страстно захотелось поехать в Ленинград посмотреть белые ночи. Я называю этот город Ленинград, а не Питер, потому что именно так он в те времена и назывался. Я решил поехать туда один. Не потому, что не было с кем, а просто хотелось побродить по городу одному, быть хозяином самому себе и ни с кем не согласовывать свои планы.

Я решил, что как взрослый человек, вполне могу поселиться в гостинице. Но мама на всякий случай дала адрес своей тетки — пожилой блокадницы Полины Львовны. Я сунул листок с адресом и телефоном в карман пиджака, надеясь, что он мне не пригодится, и отправился на вокзал. Но я не учел, что посмотреть ленинградские белые ночи жаждал далеко не я один. Исколесив почти весь город, потратив кучу денег на такси, трамвай и метро (хоть проезд в метро тогда и стоил 5 копеек), я понял, что найти место в гостинице мне не удастся. Разыскав телефон-автомат, я позвонил Полине Львовне.

Похоже, она не слишком обрадовалась мне. Виделись мы с ней всего один раз, это было лет десять назад. Тем не менее, пробасила в трубку:

— Почему ты сразу ко мне не поехал? Приезжай немедленно, конечно же, дам я тебе приют!

Моя (не знаю степень родства, наверное, двоюродная бабушка) жила почти в центре, на Васильевском острове, в большой коммунальной квартире. Она занимала две смежные комнаты, одна из которых, проходная, была просто громадна — метров сорок, не меньше. А вторая — маленькая, десятиметровая. Скорее всего, она была отгорожена во время заселения. Сколько в квартире было еще соседей, я так и не разобрал, да это и неважно. Муж Полины Львовны, капитан первого ранга, погиб на войне, а дети, дядя Сева и тетя Галя, кузин и кузина моей мамы, обзавелись семьями и жили отдельно, причем дядя Сева — в Гатчине, а тетя Галя — в Нижневартовске.

Однако в данный момент Полина Львовна была не одна, к ней в гости (также на белые ночи) прикатила внучка ее подруги из Горького — шестнадцатилетняя школьница Варя. Варя была некрасивая девочка. Конечно, с точки зрения своего нынешнего возраста, я мог бы сказать, что она была мила — мила по-своему, как все молодые девчонки.

Лицо у нее было слишком вытянутое и конопатое (так веснушки иногда добавляет определенный шарм), нос маленький и курносый (но ведь хуже, когда он мясистый и загнутый вниз), а подбородок — наоборот, выпирающий (так это же лучше, чем когда его просто нет!). Ее рыжевато-соломенные волосы были жесткие и непокорные, из них очень тяжело соорудить подобие прически. Фигуру она имела тощую, на которой совершенно невозможно отыскать грудь, а ведь в ее возрасте пора бы и обзавестись этим предметом. И ноги тонкие, хоть и довольно длинные. Единственным украшением на всем теле была очень аккуратная и кругленькая попка. И она уже умела ею вертеть.

Я распаковал свой чемодан, передал Полине Львовне все приветы и рассказал последние новости. Она велела называть себя тетя Поля, на том мы и порешили.

— А вы куда сейчас пойдете? — спросила меня Варя, когда я, передохнув с дороги, собрался на экскурсию по городу.

— Не знаю. Наверное, в кунсткамеру, а потом в зоопарк. А потом просто погуляю по набережным, хочу посмотреть на разведение мостов.

— Ой, а можно и я с вами?

Хоть я и был старше всего на два года, она обращалась ко мне на «вы». Конечно, я не был рад обществу этой девицы, ведь я собирался осматривать Ленинград в одиночестве. Если б она была красавица, я бы еще стерпел… Но что поделать, отказывать было неудобно, ведь не только она, но и тетя Поля могла бы обидеться. А наша хозяйка уже радовалась тому, что внучка подруги будет под присмотром. Пришлось смириться.

Мы гуляли часов до трех ночи. Набережные были полны народу. Освещаемые зарей и светлым июньским небом, по Неве медленно проплывали корабли. Так же не спеша вдоль Невы разгуливали парочки. Я тоже взял Варю под руку, что вызвало ее (тщательно скрываемую) радость, и она трепетно прижалась ко мне. Видимо, девочка не особо избалована ухажерами. Домой мы вернулись, когда солнце уже освещало утренние улицы. Полина Львовна предусмотрительно снабдила нас ключами, чтобы мы не будили ее и соседей. Теперь было одно желание — поскорее вытянуть ноги и закрыть глаза.

Тетя Поля постелила Варе на огромном старинном кожаном диване, где мог бы разместиться эскадрон гусар вместе с лошадьми, и отгородила ее уголок раскладной ширмой на деревянном каркасе. Мне она приготовила постель на раздвижном кресле-кровати, решив, что мне, как мужчине, сойдут и спартанские условия проживания.

Проспали мы часов до двенадцати. Завершив туалетные процедуры, я собрался пойти в Эрмитаж. Конечно же, Варя увязалась со мной. Мы заглянули еще в Исаакиевский собор, но допоздна загуливаться не стали, побродив немного по улицам, часам к девяти вечера вернулись домой.

В эту ночь я долго не мог уснуть. Меня раздражали старинные напольные часы, которые прошлой ночью по причине усталости я не слышал. Теперь меня раздражало их тиканье и удары. Двенадцать… один… два… В третьем часу до меня донеслись звуки из-за ширмы, напоминающие не то всхлипывание, не то плачь, не то стон. Что-то случилось с Варей. Ей плохо? Прежде чем разбудить тетю Полю, гренадерский храп которой доносился из соседней комнаты, я решил проверить сам, не нужна ли Варе какая-нибудь помощь. Я потихоньку встал и, подойдя на цыпочках, заглянул за ширму. Да, помощь ей была нужна, но не медицинская.

Из-за белых ночей в комнате было довольно светло. Варя лежала на спине с закрытыми глазами. Ее ноги были согнуты в коленях и раздвинуты как у лягушонка. Левой рукой она придерживала подол ночной рубашки на уровне пупка, а правой мастурбировала. Она извивалась, двигала попкой, при этом всхлипывала и постанывала. Она не замечала, что я наблюдаю за ней, а я никак не мог прийти в себя и оторваться от этого зрелища, которое сильно возбудило меня.

Я никогда не видел мастурбирующей девушки. Честно говоря, я был вообще еще мальчик. У меня в жизни был всего один случай, когда я мог потерять невинность, но я им не воспользовался. В нашей институтской группе училось только три девушки: специальность техническая, девчонки туда идут неохотно. Две из них — явные недотроги, а одна, Рая, девушка весьма фривольного поведения. Как-то на вечеринке у Виталика, приняв лишку, она прижала меня в буквальном смысле к стенке и о чем-то болтала. Но при этом ее опущенные вниз руки были сцеплены пальцами в замок на уровне моего паха, она раскачивалась вперед-назад и, прижимаясь ко мне, как бы невзначай касалась руками того места, где с каждым ее прикосновением все сильнее напрягался мой половой орган. Мне становилось неловко, и я постарался отделаться от Райки. Я тогда просто не понял, чего она от меня добивалась.

Через некоторое время я заметил, что давно не видел своего приятеля Павлика. Я пошел его искать, вышел на лестничную площадку, где курили ребята. Я спросил у них, где Павлик, кто-то показал пальцем наверх. Квартира Виталика была на последнем этаже, но вверх шел еще один пролет к площадке перед выходом на чердак. Я поднялся на один марш и увидел Райку. Она стояла в позе рака, задрав на спину юбку и придерживая ее руками. Кружевные трусики были спущены до колен. А сзади ее долбил Павлик, не снимая брюк, лишь расстегнув ширинку. Заметив меня, Райка взвизгнула и отскочила в сторону, стыдливо натянув юбку на колени, а Павлик так и остался стоять с торчащим из ширинки членом. Я извинился и, спустившись вниз, попенял ребятам, что же они, мол, не предупредили, что Павлик там не один.

Теперь я наблюдал за Варей, не в силах уйти и, одновременно, боясь выдать свое присутствие. В соседней комнате затих храп, и раздались шаркающие шаги. Варя быстро одернула ночнушку и тут увидела меня. На мгновение мы застыли, она смотрела на меня испуганными глазами затравленного волчонка. Я быстро, в три прыжка, достиг своего ложа и накрылся одеялом. Я думал, тетя Поля сейчас выйдет, но через мгновение послышалось характерное журчание струи в ночной горшок, потом звякнула крышка, снова шаркающие шаги и все затихло. Лишь часы в тишине пробили три раза.

Наутро Варя краснела при виде меня и отводила взгляд. А я делал вид, что ничего не случилось. Пусть думает, что ей померещилось или, что я страдаю лунатизмом. Чтобы снять неловкость, я предложил поехать в Петергоф. Мы доехали туда на «Ракете», погуляли среди фонтанов, потом забрели в какой-то отдаленный, совсем дикий уголок парка. Тут не было ни души. Внезапно мне отчетливо представилась виденная ночью картина. Не помня себя, я прислонил Варю к лиственнице и поцеловал в губы. А рукой я задрал ее платье и забрался ей в трусики, нащупав там влажненькие волосики и совсем мокрую щель.

Она лишь тихо, одними губами шептала «нет… нет…» но совсем не сопротивлялась. Она терлась о мою руку, все больше наполняя свои трусики влагой. Я взял ее на руки и затащил в какие-то кусты, положил на землю, и мы оба потеряли невинность. Когда мы отдышались, она поправила (как могла) прическу при помощи расчески и зеркальца, но состояние ее платья оставляло желать лучшего. Хорошо хоть не было порвано, но сзади грязное пятно и еще следы крови и спермы. Пока мы шли из парка, я обнимал Варю за талию и загораживал ей задик ее сумочкой, которая висела у меня на локтевом сгибе. Потом усадил ее на лавочку и подогнал такси.

Слава богу, войдя в квартиру, мы не встретили никого из соседей, и тетя Поля тоже куда-то ушла. Варя, не стесняясь меня, сняла платье и трусики, надела халат и пошла в ванную. Пока она переодевалась, я заметил, что грудь у нее, все-таки, есть. Хоть и небольшая, но упругая и с крупными сосками. Я улегся на кожаный диван и стал вспоминать пережитые ощущения. Во мне горело дикое желание, но открылась дверь и вошла тетя Поля.

Ночью Варя сама высунулась из-за ширмы и позвала меня. Я скрутил муляж из своего одеяла, будто бы я сплю в своем кресле-кровати, на тот случай, если вдруг выглянет тетя Поля, и забрался под одеяло к Варе. Она была просто неутомима, за эти несколько дней она буквально высосала из меня все соки всеми своими четырьмя губами. Мы каждый день ездили в Петродворец на наше укромное место в парке, благоразумно прихватив подстилку. И ночью, когда тетя Поля укладывалась, мы развлекались на моем диване. Но настало время возвращаться домой — ей в Горький, а мне — в Москву. Я испытывал чувство вины перед ней, я ее не любил, но мне казалось, что я должен на ней жениться. Правда, для этого ей надо было стать совершеннолетней. Не знаю, что испытывала она, мы никогда не говорили с ней на эту тему и не строили планы на будущее, мы жили только настоящим.